Главная Стартовой Избранное Карта Сообщение
Вы гость вход | регистрация 03 / 07 / 2020 Время Московское: 441 Человек (а) в сети
 

Война против «новых мусульман» в России Политика российских властей привела к тому, что экстремисты рассеялись по всей России и попали в горячие точки на Ближнем Востоке

В настоящий момент более 2 тысяч боевиков из России воюют на территории Сирии и Ирака за «Исламское государство» (террористическая организация, запрещенная на территории РФ, — прим. ред.).Большая часть этих боевиков — мусульмане с Северного Кавказа, и этот факт является очередным подтверждением

обоснованности того предубеждения, которое крепло в России с 1990-х годов.

Сегодня в сознании многих россиян мусульманское население Северного Кавказа прочно ассоциируется с экстремизмом и терроризмом. И у этой точки зрения есть определенные основания: за последние два десятилетия на Северном Кавказе произошло несколько войн, бесчисленное количество терактов и множество эпизодов жестокого подавления недовольства.

Однако в центре истории этого региона лежат не только конфликты, но и стремительные социальные изменения. Политика российского правительства в последние два десятилетия во многом способствовала подъему радикальных экстремистов на Северном Кавказе и их распространению не только по всей России, но и в зоны боевых действий на Ближнем Востоке.

Когда 25 лет назад рухнул Советский Союз, население почти всего мусульманского юга постсоветского пространства все еще проживало в традиционных сельских общинах. Чечня, Дагестан, Ингушетия и другие республики Северного Кавказа стали одними из последних регионов России, переживших процесс урбанизации. Все процессы, тесно связанные с урбанизацией и, как правило, протекающие на протяжении довольно долгого периода времени, в данном случае были сжаты до двух коротких и бурных десятилетий.

Это внезапное разрушение старых основ заставило тысячи молодых мужчин и женщин из горных сел войти прямиком в 21 век, правила которого противоречили их традиционному укладу жизни, почти не менявшемуся со Средних веков.

Гонимые нищетой, многие молодые люди из горных сел Кавказа отправились в крупные городские и промышленные центры России и других стран, чтобы стать там водителями грузовиков, наркодилерами, торговцами на рынках, строителями, бандитами, рабочими на нефтедобывающих предприятиях, предпринимателями, зубными врачами, проповедниками и фанатичными джихадистами.

Они создали почти невидимые транснациональные сети мигрантов, которые покинули свои родные места и отказались от привычного уклада жизни, чтобы вступить в новую эпоху — а иногда в международные организации и движения джихадистов.

События, которые спровоцировали возникновение и до сих пор подогревают эти движения, изучены достаточно плохо. Однако мы должны их тщательно проанализировать, чтобы понять более масштабные перемены, которые сейчас происходят в этой части мира — включая причины роста числа боевиков из этого региона, готовых нанести удар внутри России и за ее пределами.

Я провел семь лет, живя среди этих людей — тех, кто уехал, и тех, кто остался — изучая социальные изменения и миграцию на Северном Кавказе, где проживает множество разных народов, а также в нескольких крупных российских городах, на севере Западной Сибири (центре нефтедобычи в России) и в Турции. В этой статье я расскажу о тех выводах, которые мне удалось сделать.

Переселение, миграция и религия

Первый фактор, стимулировавший миграцию на Северном Кавказе, был по своей природе экономическим. Мигранты уезжали из своих сельских общин на работу в Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономный округ — два округа на севере Тюменской области, где добывается нефть. Они также уезжали в большие города, где они могли заработать на жизнь и где до недавнего времени они не сталкивались с преследованиями за свои религиозные убеждения.

Почти 200 тысяч дагестанцев, чеченцев и ингушей живут и работают в богатых нефтью районах Западной Сибири, где добывается половина российских углеводородов. Там также можно встретить множество мигрантов из постсоветской Средней Азии — узбеков, таджиков и киргизов.

В целом около миллиона чеченцев и ингушей, миллион дагестанцев, полмиллиона кабардинцев, черкесов, карачаевцев и балкар (в общей сложности 2,5 миллиона) покинули свои родные дома в поисках работы.
Экономика была не единственным двигателем миграции. Межэтнические конфликты в 1992 году в Северной Осетии заставили тысячи ингушей покинуть свои дома. Войны в Чечне в 1994 и 1999 годах спровоцировали отъезд сотен тысяч чеченцев.

Если принять во внимание подобную миграцию из сельских районов в города Поволжья, Закавказья и Средней Азии, которая до сих пор остается единым экономическим пространством с Россией, мы получим несколько миллионов «новых городских жителей», которые покинули сельские районы бывшего Советского Союза и переехали в крупные и более мелкие города – в основном на территории России.

Эти переселившиеся общины, навсегда отрезанные от своих родных сел и традиций, зачастую обращались к исламу, чтобы восстановить связь со своим прошлым, свою идентичность и укрепить свои сообщества. Этот исламский ренессанс стал набирать силу — как в горных селах, так и в тех сообществах, которые их покинули в поисках работы.

Правоохранительные органы в регионах с преимущественно исламским населением (будь то внутри самой России или в обретших независимость постсоветских государствах) начали преследовать салафитов — мусульман, придерживающихся фундаменталистских религиозных взглядов.
Их иногда называли «новыми мусульманами» — то есть мусульманами, которые не следовали указаниям «официальных духовных лиц» или прежних «советских имамов», верных Москве и зачастую работавших на государственные службы безопасности. Новые салафитские имамы стали для последних серьезными конкурентами.

Более того, правительство в центре, а также региональные органы власти, видели в этом растущем сообществе верующих угрозу государственной власти. Некоторые из лидеров новых мусульман прошли религиозную подготовку за рубежом. Некоторые исламские центры в России даже получали финансирование из-за рубежа.

Власти боялись, что приверженность тому, что они считали радикальным исламом, может обернуться вступлением этих людей в ряды сепаратистов или радикальные террористические движения. Этот страх еще больше усилился после двух войн в Чечне и других конфликтов на Кавказе.

Наступление государства на двух фронтах

Когда власти — в центре и регионах — начали бороться с угрозой, которая, как они полагали, исходила от ислама, они использовали два основных инструмента.

Во-первых, они использовали и злоупотребляли правоохранительными органами и службами безопасности, которые убивали, арестовывали и запугивали местных лидеров и рядовых мусульман. Во-вторых, они ввели законы и начали пропагандистскую работу, чтобы поставить на некоторых ветвях ислама и их последователях клеймо экстремистов.

Сочетание этих двух стратегий позволило добиться желаемого эффекта, а именно сократить или полностью лишить некоторых духовных лидеров их влияния. Однако их применение привело к некоторым неожиданным последствиям.

К примеру, с 2003 года активисты правозащитных движений, выступавшие против коррупции и нарушения земельных прав и настаивавшие на праве граждан исповедовать ислам в соответствии с их религиозными убеждениями, стали часто попадать в списки «неблагонадежных» граждан. Некоторые находили свои имена в списках разыскиваемых и оказывались под следствием за нарушения тех же статьей уголовного кодекса, которые нарушают радикальные исламистские боевики.

Если человек попадал в такой список, это оборачивалось задержаниями, допросами с применением пыток и похищениями сотрудниками правоохранительных органов, в том числе похищениями с последующим требованием выкупа.

Обычной практикой сотрудников правоохранительных органов в России и странах Средней Азии было подбросить наркотики или оружие во время обыска домов и автомобилей «новых мусульман». Затем жертвы арестовывались, и им предоставлялся выбор между длительным тюремным сроком или свободой за определенный выкуп — и, таким образом, шансом покинуть страну.

Часто, если известный исламский активист находился за пределами страны, правоохранительные органы проводили спланированный обыск в его квартире, где заранее прятались ручные гранаты или патроны. Сигнал был простым: «Не возвращайся, иначе отправишься за решетку».

Преследуя истинно верующие исламские сообщества, Россия создает новые потоки политических и религиозных эмигрантов, если не сказать беженцев.

Второй фронт наступления государства на мусульманских фундаменталистов — это область риторики и законодательства. Российское государство все чаще называет своих внутренних оппонентов, особенно исламских активистов и духовенство, агентами международного терроризма или секретных служб иностранных государств.

Эта тактика возникла — особенно в отношении исламских диссидентов — в преддверие второй чеченской войны 1999 года. А принятые недавно законы об экстремизме дают властям возможность назвать практически любую веру, человека, священный текст или группу экстремистскими.

Стремление именовать людей или организации террористическими или экстремистскими в некоторых случаях достигает абсурдных масштабов. В одном из судебных исков говорилось, что некий дачный поселок в Дагестане на самом деле был экстремистской организацией — в действительности какому-то представителю власти просто захотелось присвоить себе эти земли.

За последние несколько лет в своей риторике, направленной против исламских оппонентов, Кремль зашел еще дальше. Они ссылаются на данные о том, что многие уроженцы Северного Кавказа сейчас сражаются в Сирии на стороне ИГИЛ. Они указывают на военных лидеров Кавказского эмирата (военизированная джихадистская организация, чья цель заключается в создании независимого эмирата на основании исламских религиозных принципов), которые публично принесли клятву верности Абу Бакру аль-Багдади (Abu Bakr al-Baghdadi), лидеру ИГИЛ.

Эти события дают кремлевским пропагандистам возможность сочинить правдоподобную легенду о войне героических вооруженных сил России и спецслужб против сил радикального ислама.

Между тем, российские спецслужбы и армия используют эту легенду о противостоянии терроризму не только в борьбе с иностранными боевиками или истинными экстремистами внутри России. Они используют ту же самую легенду, чтобы бороться с исламскими активистами и группами, которые, по мнению государства, представляют угрозу для его политических или экономических интересов.

Российские мусульмане, экономические мигранты и традиционные общины оказались жертвами реакции российского государства на пробуждение исламизма – реакции, которая переросла в кампанию политического террора.

Страх российского государства и общества перед пробуждением ислама — одной из четырех традиционных религий в Российской империи — и реакция на него в действительности создали тех радикалов, против которых они пытались бороться.

Страх и реакция государства и общества создали военизированное подполье внутри России и спровоцировали поток моджахедов в Турцию, Сирию и в земли, контролируемые ИГИЛ. В свою очередь, ИГИЛ создала и до сих пор поддерживает вербовочную сеть на Кавказе и в Средней Азии.

Мифы об исламском экстремизме в России

Российское государство использует три мифа, чтобы внушить народу, что оно борется с международным терроризмом, хотя в реальности оно занимается совершенно другим.

Миф 1: Российские службы безопасности на Северном Кавказе борются исключительно с террористами.

Москва направила свои антитеррористические операции против очень неоднородной группы российских граждан на Северном Кавказе. Список предполагаемых экстремистов и террористов включает в себя чеченских националистов времен первой чеченской войны (1994-1996), джихадистов второй чеченской войны (1999-2009), а теперь и радикальных исламских террористов по всему региону.

Как я уже писал выше, неразборчивость российской армии и служб безопасности заставила многих мусульман и активистов в этих регионов бояться преследований и пыток со стороны представителей армии или правоохранительных органов.

Эти люди ушли в подполье, многие погибли в ходе контртеррористических операций, проведенных местными правоохранительными органами, внутренними войсками и отрядами специального назначения, члены которых использовали военные бронированные автомобили и крупнокалиберное оружие.

Война российского государства против пробуждения ислама на Кавказе свидетельствует о том, что здесь в первую очередь идет борьба за политический контроль. Вовсе не обязательно быть убежденным джихадистом, чтобы стать жертвой государства: зачастую достаточно того, что человек посещает «не ту мечеть» или недостаточно рьяно демонстрирует верность «официальным» муфтиятам республик Северного Кавказа.

Неспособность исповедовать одобренную государством версию ислама и недостаточная верность исламским лидерам может привести и приводит к обвинениям в экстремизме, давая правоохранительным органам возможность отреагировать соответствующим образом.

Миф 2: Иностранные исламистские фундаменталисты — это ключевой фактор, стоящий за радикализацией мусульман на Северном Кавказе и в других регионах России.

Один из самых распространенных предлогов, используемых российским государством и местными властями для оправдания наступления на нетрадиционный ислам, — это утверждение, что иностранные силы внедряют радикальные элементы ислама в мусульманские сообщества России.

Действительно, иностранные исламские государства, такие как Саудовская Аравия, поддерживали студентов из этого региона в их стремлении изучать ислам за границей и даже отправляли учителей на Кавказ. Возрождение ислама, сопровождавшее процесс обретения свободы и экономические тяготы 1990-х годов, провоцировало конфликты между поддерживаемыми государством имамами.

Со временем, пока политическая власть в России постепенно снова концентрировалась в центре, власти от Москвы до регионов начали следовать тактике выведения оппонентов из игры, отказавшись честно конкурировать с ними.

Это можно было осуществить разными способами. К примеру, конкретного человека, демонстрирующего большой лидерский потенциал, просто арестовывали, объявляя его организацию криминальной структурой.

Так случилось с Михаилом Ходорковским. Но, если говорить о социальных, этнических и религиозных группах, гораздо проще было просто обвинить их в экстремизме.

Москва продемонстрировала свою готовность закрывать глаза на нарушения конституции в обмен на верность региональных властей. Самым ярким примером стало принятие 22 сентября 1999 года закона «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории республики Дагестан», который положил начало преследованиям различных групп граждан на идеологических и религиозных основаниях.

Эксперты в области права утверждают, что этот закон противоречит конституции России. Тем не менее, он предоставил полную свободу действий местным и федеральным службам безопасности, которые стали проводить политически мотивированные расследования и ввели режим политического террора.

К началу 2000 года представители постсоветской элиты на Северном Кавказе нейтрализовали большую часть конкурентов, претендовавших на власть, посредством обвинений в экстремизме и терроризме, выдвинутых против их политических и религиозных противников.

В результате сформировался треугольник власти, состоявший из 1) региональных властей, 2) администрации российского президента и 3) ФСБ и других спецслужб. В рамках этой системы инсайдеры получали доступ к деньгам, власти и иммунитету против преследований. Все остальные сталкивались с политической и экономической дискриминацией.

Тех, кто оказывал сопротивление — на политической арене или в мечети — вынуждали уходить «в лес» — это эвфемизм, обозначающий вступление в вооруженные подпольные группировки, которые базировались в лесных районах недалеко от деревень на Северном Кавказе или в безопасных городских домах.

Злоупотребление властью правоохранительных органов оказалось очень прибыльным делом для тех, кто был связан с государственными структурами: один час контртеррористических операций может стоить примерно миллион долларов. Аресты и задержания не только сдерживают нежелательных политиков и религиозных деятелей, они также являются инструментами получения прибыли, потому что иногда родственников задержанных заставляли платить выкуп за тела их близких, которых убили в ходе контртеррористических операций.

Когда радикализованные члены религиозных общин уходят в леса, чтобы взять в руки оружие и начать применять тактику террора — атаки смертников, захваты заложников в школах, театрах, больницах — общество начинает с гораздо большим подозрением относиться к выходцам с Северного Кавказа и их вере. Таким образом, государство получает согласие общества на подавление и истребление тех самых радикалов, которое оно само создало.

Миф 3: Все мусульмане, покинувшие Россию и другие постсоветские страны, — это экстремисты и террористы, которые придерживаются идеологии ИГИЛ и готовы за нее бороться.

Российские официальные источники распространяют этот миф, и многие мусульмане, отдыхавшие в Турции и посещавшие лекции в университете Аль-Азхар в Египте, с удивлением узнают о том, что их имена находятся в списке разыскиваемых боевиков ИГИЛ.

За последние 25 лет многие российские мусульмане ездили на обучение в Турцию, Сирию, Объединенные Арабские Эмираты и Египет. Некоторые из них решили остаться в этих странах, другие предпочли бы вернуться домой, но боятся преследований. Некоторым исламским активистам настоятельно рекомендуют не возвращаться на родину и угрожают арестом.

В последние два-три года наблюдается резкий рост числа исламских активистов, уезжающих в Турцию, Египет и на Украину. Это стало результатом усилившегося давления со стороны правоохранительных органов – не только в России, но и в других постсоветских государствах, где проживают многочисленные мусульманские сообщества.

Многие из этих политических эмигрантов (от нескольких сотен до нескольких тысяч) оказываются в Турции. Большинство из них — если не все — это люди, которые всегда выступали против насилия.

Другая группа мусульман, насчитывающая несколько сотен человек, отправилась в Сирию воевать на стороне оппозиционных группировок, таких как «Джебхат ан-Нусра» (террористическая группировка, запрещенная на территории РФ, — прим. ред.). Это члены военизированного подполья Северного Кавказа, связанного с Кавказским эмиратом, провозглашенным в 2007 году Доку Умаровым в качестве регионального ответвления «Аль-Каиды» (террористическая группировка, запрещенная на территории РФ, — прим. ред.).

Большинство из них прекратили воевать в 2014 году, когда ИГИЛ провозгласила установление халифата и потребовала клятвы верности от всех боевиков, но некоторые остались воевать на стороне «Джебхат ан-Нусра». Они активно помогают вдовам боевиков, которые пытаются выбраться из районов, контролируемых ИГИЛ и которым требуется финансовая помощь уже после того, как они покинули эти районы.

Истории конкретных людей гораздо более разнообразны. Некоторые мусульманские боевики, отправившиеся воевать в Сирию, не смогли добраться до ИГИЛ и решили обосноваться в другой стране этого региона. Некоторые разочаровались в ИГИЛ и смогли бежать в Турцию, Египет или другие страны. Эти разочарованные боевики, хотя их не так много, могут оказаться ценным источником контрпропаганды, направленной против ИГИЛ.

И, наконец, есть еще 2 тысячи россиян, которые покинули Россию с единственным намерением воевать за ИГИЛ. Чаще всего это представители второго поколения. Родители некоторых из них были теми людьми, которые покинули свои нищие села на Северном Кавказе или в Средней Азии, чтобы найти работу в крупных российских городах или на севере Западной Сибири.

У родителей некоторых из них были средства на то, чтобы отправить их на учебу в университеты Москвы, Санкт-Петербурга и Махачкалы. Это второе поколение мусульман с Северного Кавказа, в течение многих лет ощущавшее на себе давление государства и мифов, стало богатым источником для вербовщиков ИГИЛ.

Россияне, отправившиеся воевать за ИГИЛ в Сирию, как правило, не имеют ничего общего с Кавказским эмиратом «Аль-Каиды». Кроме того, среди них довольно часто встречаются славяне, принявшие ислам.

Вывод

Необходимо провести подробный анализ, чтобы понять, как именно политика государства и действия служб безопасности способствовали формированию тех исламских радикалов, которых они так боялись. Но это исследование будет неполным без изучения более масштабных процессов в обществе, в частности массового переселения по экономическим причинам и вынужденного отъезда огромного числа людей из своих родных сел.

Но уже сейчас мы можем понять, что пропаганда российского государства рисует перед нами картину вторжения радикального ислама из-за рубежа, которая спровоцировала начало кампании террора в России и заставляет самых опасных радикалов ехать на войну в другие страны.

На самом деле радикальный ислам в России — в том виде, в котором он существует — является результатом многих лет репрессивной политики российских властей местного и федерального уровней, которая сначала загнала отчаявшихся людей в леса, а теперь гонит самых разных мусульман (ветеранов радикального ислама в России, второе поколение городских мусульман и недавно принявших ислам этнических русских) по собственноручно сотворенным магистралям на войну в ближневосточные страны.

Денис Соколов — старший научный сотрудник Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ и директор по науке в Центре социальных и экономических исследований регионов в Институте Кеннана Центра имени Вудро Вильсона.
ИноСМИ

Вы можете разместить эту новость у себя в социальной сети

Доброго времени суток, уважаемый посетитель!

В комментариях категорически запрещено:

  1. Оскорблять чужое достоинство.
  2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь.
  3. Употреблять ненормативную лексику, мат.

За нарушение правил следует предупреждение или бан (зависит от нарушения). При публикации комментариев старайтесь, по мере возможности, придерживаться правил вайнахского этикета. Старайтесь не оскорблять других пользователей. Всегда помните о том, что каждый человек несет ответственность за свои слова перед Аллахом и законом России!

© 2007-2009
| Реклама | Ссылки | Партнеры