Главная Стартовой Избранное Карта Сообщение
Вы гость вход | регистрация 21 / 08 / 2019 Время Московское: 165 Человек (а) в сети
 

О докладе «Контртеррор на Северном Кавказе: Взгляд правозащитников. 2014 г. - первая половина 2016 г.»

Подготовлен очередной доклад о положении на Северном Кавказе Контртеррор на Северном Кавказе: Взгляд правозащитников. 2014 г. - первая половина 2016 г. – на этот раз правозащитной организацией «Мемориал».Очевидно, что этот доклад не мог не отличаться кардинально от официальных региональных отчетов – это отражено уже в его подзаголовке: «Взгляд правозащитников».

Впрочем, авторы доклада рассматривают не весь спектр проблем, связанных с правами человека на Северном Кавказе, а только нарушения прав человека в ходе контртеррористической деятельности в период 2014 – первой половины 2016 годов.

В начале доклада авторы указывают на ряд специфических для Северного Кавказа факторов, которые обусловливают сложившуюся в этом регионе обстановку:

- продолжающееся вооруженное противостояние государства и фундаменталистского подполья, использующего в своей борьбе террористические методы;

- безнаказанность преступлений, совершенных представителями государства в ходе контртеррористических операций;

- противоречия между сторонниками «традиционного» для Северного Кавказа ислама и относительно нового для этого региона фундаменталистского салафитского направления в исламе.

Далее авторы указывают на общие для страны факторы, но гипертрофированные на Северном Кавказе:

- произвол чиновников;

- высокий уровень безработицы, расслоение общества на очень богатых и нищих;

- коррупция, уровень которой чрезвычайно высок, и клановость.

Наконец, указываются «общероссийские факторы», которые усиливают эффект прочих факторов:

- неэффективность избирательной системы и, как следствие, выборных органов власти на всех уровнях, включая муниципальный: невозможность через выборные органы решать конфликтные вопросы (например, земельные споры) приводит к тому, что эти конфликты осмысливаются как конфликты религиозных или этнических групп со всеми вытекающими последствиями;

- неэффективность судебной системы, ее зависимость от исполнительной власти (по тем же причинам);

- влияние экономического кризиса, обозначившегося в 2014 г., особенно существенное для дотационного региона.

С одной стороны, авторы отчета отметили успехи властей в области противодействия террористам: «В 2014-2016 гг. продолжалась устойчивая тенденция, наметившаяся после 2009 г. и отчетливо прослеживаемая начиная с 2012 г.: существенное снижение активности вооруженного подполья, которое было обезглавлено в результате удачных спецопераций силовиков. Одновременно уменьшалась мобилизационная база подполья. Ранее этому способствовало использование руководством некоторых северокавказских республик методов «мягкой силы»».

Авторы доклада выдвигают вполне справедливый тезис: соблюдение прав человека служит необходимым условием достижения безопасности и является непременной основой стабильности. Грубые нарушения законности – исчезновения людей, фальсифицированные судебные приговоры – в ходе контртеррористических операций в долгосрочной перспективе провоцируют рост террористической активности, поскольку расширяют мобилизационную базу подполья. Такие события на руку пропагандистам подполья: свои права можно отстоять, только взяв в руки оружие. Кроме того, фальсификация судебных дел приводит к обвинению невиновных или второстепенных лиц, а главные преступники остаются на свободе и продолжают террористическую деятельность. Наконец, заведомо ложная информация из фальсифицированных дел получает официальный статус, дезориентирует и в конечном итоге делает неэффективной контртеррористическую деятельность.

Авторы доклада утверждают, что эти соображения были приняты во внимание, был взят «новый курс» на диалог с разными слоями общества, на взаимодействие с правозащитниками, на соблюдение законности в ходе проведения контртеррористических операций, на возвращение к мирной жизни боевиков, готовых сложить оружие. В четырех республиках были созданы комиссии по оказанию содействия в адаптации к мирной жизни лицам, решившим прекратить террористическую и экстремистскую деятельность (хотя эти комиссии, по словам авторов, реально заработали лишь в Дагестане и Ингушетии). При участии властей начался диалог между представителями различных течений внутри ислама.

Вместе с тем, отмечают авторы, этот курс проводился непоследовательно, испытывал мощное сопротивление как со стороны государственных силовых ведомств, не желающих отказываться от методов государственного террора, так и со стороны вооруженного подполья: в самом деле, «новый курс» уменьшал мобилизационную базу боевиков среди населения.

К сожалению, констатируют авторы доклада, в 2013 г. «новый курс» был, по сути, свернут». Прямо указывается, что «с весны 2014 г. в условиях нарастающей истерии в связи с событиями в Украине возвращение к методам государственного террора на Северном Кавказе стало основным трендом».

Далее авторы рассматривают состояние подполья и утверждают, что активность боевиков неуклонно снижается: последние теперь редко проводят масштабные операции, обычно избегают открытых столкновений, ограничиваясь обстрелами из засад и покушениями на силовиков и должностных лиц. Причем выводы авторов вызывают некоторые вопросы. В 2015 г. по сравнению с 2014 г., как они указывают, произошло наиболее резкое снижение потерь силовых структур за все годы – в 3,5 раза (со 182 до 52 человек). Означает ли этот факт, что здесь сыграло положительную роль «возвращение к методам государственного террора», или же столь резкое снижение вызвано другими факторами?

Цифры, иллюстрирующие снижения потерь в регионах Северного Кавказа, впечатляют: в Чечне – более чем в 40 раз по сравнению с 2006 г., в Дагестане – в 13 раз по сравнению с «пиковым» 2010 г., в Кабардино-Балкарии – более чем в 20 раз по сравнению с «пиковым» 2011 г., в Ингушетии – в 100 с лишним раз по сравнению с «пиковым» 2009 г. По официальной статистике ФСБ, за 2015 г. террористическую активность в Северо-Кавказском регионе удалось сократить в 2,5 раза.

К важным достижениям силовиков авторы доклада относят поражение и, возможно, фактическое прекращение деятельности «Имарата Кавказ», созданного 7 октября 2007 г. Доку Умаровым, ставшим первым «амиром Имарата». Обратим внимание, что речь идет опять же об итогах 2014-2015 гг., т.е. о возвращении к «государственному террору» – хотя в числе других причин называется также отток заметной части сторонников подполья с Северного Кавказа на Ближний Восток и присяга в течение 2014–2015 гг. оставшихся отрядов северокавказских боевиков на верность «Исламскому государству» (ИГ).

Авторы с тревогой пишут о появлении этой новой угрозы (ИГ): «Может ли присяга на верность ИГ руководителей местных боевиков иметь реальные последствия для Северного Кавказа? К сожалению, этот шаг может оказаться не простым и пустым «ребрендингом», но с большой долей вероятности может повлечь за собой изменение тактики в сторону более жестоких действий – к тотальному террору против всех, кто не готов подчиниться ИГ». А ставка на методы «государственного террора», по их мнению, может лишь усилить влияние ИГ – способствует созданию значительной группы недовольных и обиженных властью, часть из них может составить мобилизационный резерв, на базе которого вернувшиеся с Ближнего Востока опытные бойцы смогут развернуть настоящую исламистскую армию. В таком случае борьба с ней может стать весьма непростой для российских силовых структур.

Отдельно авторы выделяют фактор усиления участия радикальной молодежи с Кавказа в джихадистском движении за рубежом и налаживания связей между северокавказским подпольем и джихадистским «интернационалом» в Сирии и Ираке. Так, будучи не в силах остановить исход радикальной молодежи, идеологи продолжения джихада на родине, чтобы сохранить лицо, сформулировали определенный идеологический компромисс, одобрив поездки на джихад в Сирию «для приобретения боевого опыта», но с условием обязательного возвращения на родину для ведения дальнейшей борьбы. Эта ситуация действительно тревожит, поскольку всегда возможно «перетекание» сил и средств с Ближнего Востока на Северный Кавказ. При этом авторы критикуют позицию властей, фактически понуждающих молодежь уезжать в Сирию, прежде всего к салафитам – представителям одного из направлений в исламе, считающегося радикальным. Они указывают: «В последние годы мы неоднократно сталкивались с тем, что людям, придерживающимся салафитского направления в исламе, власти (как силовики, так и сотрудники администраций населенных пунктов) угрозами, постоянными обысками, неоправданными задержаниями, оскорблениями сознательно создают невыносимые условия жизни. В случае жалоб на такую практику представители власти в неофициальных разговорах нередко отвечали примерно следующее: «Все равно мы не дадим вам тут спокойно жить – уезжайте куда хотите, хоть в Сирию». Родственников боевиков, уехавших в Сирию, тоже не оставляют в покое, хотя «прессуют» их не так жестко, как семьи боевиков, воюющих на Северном Кавказе». Но с другой стороны, указывают авторы, к середине 2015 г. политика по отношению к лицам, уезжающим в Сирию, резко изменилась – их задерживают.

В следующем разделе авторы отмечают, что деятельность правозащитных организаций в регионе осложнилась. К общероссийской тенденции ухудшения положения правозащитных организаций, связанной, прежде всего, с законом об «иностранных агентах», добавляются противозаконные действия местных властей: фабрикация уголовных дел против правозащитников, нападения и погромы офисов правозащитных организаций. Даже высказывается мнение, что «в 2014 г. был убит человек, связанный с правозащитной деятельностью». Авторы доклада приводят целый ряд соответствующих фактов.

Отдельного раздела удостоилась Чечня. Авторы пишут о том, что политическая, общественная, экономическая, религиозная жизнь региона давно взята под абсолютный контроль. Эта тенденция опасна и чревата абсолютным бесправием рядовых чеченцев, даже внешний вид которых подвергается контролю. Так, в последние месяцы 2015 г. во всех крупных населенных пунктах Чечни сотрудники республиканского МВД проводили рейды на улицах и базарах, останавливали автобусы и легковые автомобили. Они задерживали и увозили в неизвестном направлении молодых мужчин, чья внешность казалась им «подозрительной» – например, слишком короткие усы. В большинстве случаев с задержанными людьми проводили «воспитательные беседы», а затем отпускали. Но «беседа» могла длиться день, два и дольше. При этом их родственникам не сообщали, где они и что с ними.

Авторы приводят примеры похищений, незаконных задержаний, пыток и убийств людей чеченскими правоохранителями.

Также особое внимание авторы доклада уделили Дагестану. Их отношение к политике в Дагестане сформулировано в самом названии раздела: «Дагестан: шаг назад, к государственному террору». При этом авторы указывают на специфический и весьма противоречивый характер общественно-политической жизни в Дагестане: «Архаическая сторона дагестанской политической жизни способствует безудержной коррупции, клановости, семейственности, но одновременно позволяет сохранять в республике некоторые элементы демократии, например уровень свободы слова, уже невозможный в остальных регионах России. Кроме того, известно немало случаев, когда дагестанское общество активно, энергично и самоотверженно отстаивало свои интересы, в том числе и в конфликтах с действующей властью и силовыми структурами республики».

В частности, авторы указывают на неправомочные действия властей в ходе силовых операций, признавая даже, что силовые операции проводились обоснованно и ставили своей целью обезвреживание боевиков. Однако при этом отчеты об операциях, по словам авторов доклада, нередко не соответствуют действительности. В частности, по официальным сведениям, при попытке вырваться из зоны оцепления в с. Майданское были убиты четверо боевиков. Однако, по словам авторов, многочисленные очевидцы отрицали это, указывая, что четверо жителей села при свидетелях были задержаны силовиками, а потом были объявлены «погибшими в ходе вооруженного прорыва». В ходе спецоперации происходили массовые задержания мужчин; некоторых задержанных избивали. Большинство задержанных вскоре отпускали, но некоторых арестовывали. После короткого суда им назначили, по словам авторов доклада, слишком мягкое наказание, что явно свидетельствует об их невиновности: «Обычно подобное наказание суд назначает тем обвиняемым, в отношении которых вообще нет никаких доказательств их вины».

Авторы указывают и на неправомочные взрывы домов в ходе операций. Но вообще тут трудно сказать что-то определенное. В боевых операциях могут случаться различные обстоятельства, и судить о них со стороны не очень просто.

Авторы приводят многочисленные сведения о продолжавшихся в 2014-2016 гг. похищениях людей. По мнению местных жителей, в большинстве случаев к ним причастны представители силовых структур. Очень часто практикуются временные исчезновения людей с последующим появлением уже в качестве обвиняемых в совершении преступления, зачастую успевших в нем «признаться». Имеют место, хотя и гораздо реже, бесследные исчезновения людей; иногда силовики объявляют, что тело ранее исчезнувшего человека обнаружено ими в месте столкновения с боевиками.

Как и в Чечне, в Дагестане имеет место т.н. «профилактическое» давление на граждан. Как правило, это представители считающейся радикальной общины – салафиты. Сотрудники правоохранительных органов без какого-либо законного основания задерживали выходивших из салафитских мечетей прихожан, людей в кафе. Задержанных доставляли в отделы полиции, там устанавливали их личность, принудительно фотографировали и дактилоскопировали, иногда брали пробы ДНК. Информацию о задержанных заносили в базу данных. Чтобы попасть на такой учет, достаточно быть однократно задержанным в ходе рейда полиции по салафитским мечетям, или носить бороду, или стать жертвой доноса. Людей, попавших в списки профучета, правоохранительные органы не обвиняли в совершении каких-либо преступлений, в их отношении не были возбуждены уголовные дела. Однако состоявших на таком учете граждан регулярно задерживали при проезде через посты полиции, нередко доставляли в ближайшее отделение МВД. Авторы доклада прямо говорят о попытках разгрома салафитских общин, но указывают, что сохраняющиеся глубокие традиции народовластия и прямой демократии, а также оставшаяся относительно свободная пресса – уникальные в современных условиях жесткой авторитарной власти черты общественной жизни Дагестана – этому препятствуют.

В докладе много говорится о межклановой борьбе в Дагестане – снятии с постов чиновников, арестах и т.д.

Наконец, авторы в качестве примера приводят Ингушетию, где, по их словам, практикуется иной подход – основанный, в первую очередь, на реальной профилактике преступлений, на поиске возможного компромисса не с террористами, но с различными законопослушными представителями общества. Даже при том, что и в Ингушетии не всегда соблюдается закон, отмечается фабрикация уголовных дел, случаются пытки, незаконные задержания, все же обстановка там несомненно лучше, отмечают авторы.

В целом же, как показали авторы доклада, обстановка на Северном Кавказе еще крайне далека от признания ее удовлетворительной.

Доклад следует признать очень информативным, охватывающим различные сферы нарушений прав человека в северокавказском регионе. Он, несомненно, должен быть проанализирован правозащитниками, представителями правоохранительных органов, федеральных и республиканских органов власти, для того чтобы сделать соответствующие выводы.
Московское Бюро по правам Человека

Вы можете разместить эту новость у себя в социальной сети

Доброго времени суток, уважаемый посетитель!

В комментариях категорически запрещено:

  1. Оскорблять чужое достоинство.
  2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь.
  3. Употреблять ненормативную лексику, мат.

За нарушение правил следует предупреждение или бан (зависит от нарушения). При публикации комментариев старайтесь, по мере возможности, придерживаться правил вайнахского этикета. Старайтесь не оскорблять других пользователей. Всегда помните о том, что каждый человек несет ответственность за свои слова перед Аллахом и законом России!

© 2007-2009
| Реклама | Ссылки | Партнеры